Лингводидактическая интерпретация влияния интернет-коммуникации на нормативную базу современного русского языка в контексте преподавания речеведческих дисциплин

Язык труда и переводы:
УДК:
808.5
Дата публикации:
07 декабря 2020, 19:53
Категория:
Лингвокоммуникативная подготовка специалистов средствами дисциплин речеведческого цикла
Авторы
Романова Нина Навична
Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана
Жилина Ольга Александровна
Университет Таммасат, Бангкок, Королевство Таиланд
Аннотация:
Раскрыта роль вузовских дисциплин речеведческого цикла («Русский язык и культура речи», «Русский язык делового общения» и т. п.) в формировании профессионально-коммуникативной компетенции будущих специалистов. В этой связи рассмотрено современное состояние нормативной базы русского языка и влияние на нее сленговой стихии, в частности стиля «гранж», характерных для массовой интернет-коммуникации. На примерах из практики общения в социальных сетях продемонстрировано снижение уровня речевой культуры, лингвокогнитивные деформации в структуре языковой личности пользователей. Утверждается, что в речеведческих дисциплинах использование подобных примеров в качестве «аргументов от противного» способствует нейтрализации указанной негативной тенденции и мотивирует студентов на повышение уровня их общей и речевой культуры.
Ключевые слова:
профессионально-коммуникативная компетенция специалиста, нормативная база языка, интернет-коммуникация, сленг, стиль «гранж»
Основной текст труда

Речеведческие дисциплины в российских неязыковых вузах («Русский язык и культура речи», «Русский язык делового общения», «Речевая культура специалиста» и т.п.), акцентирующие различные аспекты лингвокоммуникативной подготовки студентов, инвариантом целевого содержания имеют формирование профессионально-коммуникативной компетенции (ПКК) специалистов в конкретных областях социально-предметной деятельности [1]. Данная компетенция выступает результирующей характеристикой качества образовательной деятельности ее субъекта и показателем уровня его социально-личностного развития, аккумулируя в себе важнейшие компоненты общеевропейских ключевых компетенций(key competencies) [2], конкретизированных нормативными документами российской высшей школы.

В рамках предметной области речеведческих дисциплин мы выделяем прежде всего те компоненты ПКК специалистов, формирование которых прямо или опосредованно обеспечивается в результате лингвообразовательной деятельности. Так, российскими федеральными государственными образовательными стандартами высшего образования (ФГОС ВО) поколений 3+/3++ регламентированы общекультурные / универсальные и профессиональные (общие и специальные) компетенции, которые должны быть сформированы у выпускников различных направлений подготовки (при незначительном варьировании формулировок ФГОС) на уровне бакалавриата: «свободное владение письменной и устной речью на русском языке, навыками публичной дискуссии»; «способность к коммуникации в устной и письменной формах на русском и иностранном языках для решения задач межличностного и межкультурного взаимодействия», «грамотно пользоваться языком предметной области», «способность осуществлять деловое общение и публичные выступления, вести переговоры, совещания, осуществлять деловую переписку и поддерживать электронные коммуникации» [3] и др.

Названные установки образовательных профстандартов реализуются в содержании вузовских модульных дисциплин речеведческого цикла. При этом требуемая профессионализация лингвообразования выступает в качестве надстройки по отношению к базовому модулю обучения основам культуры речи, раскрывающему данное понятие во взаимосвязи его нормативного, коммуникативного и этического аспектов, в комплексе характеризующих его критериев. Закономерно, что центральное место в названном базовом модуле занимает обобщение, систематизация и закрепление сведений о нормативной базе русского языка, анализ ее современного состояния и научно обоснованная оценка тенденций дальнейшего развития.

Будущим специалистам, которые, как правило, уверенно владеют современными инфокоммуникативными технологиями, связанными с искусственным интеллектом и искусственными языками, следует привить осознание необходимости быть такими же «уверенными пользователями» языка естественного, в нашем случае — русского литературного языка, являющегося нормативно-упорядоченной и кодифицированной разновидностью национальной вербально-знаковой системы кодировки и передачи информации. Студентам необходимо показать, что языковые нормы любой национальной лингвокультуры меняются и кодифицируются вслед за речевыми нормами, которые зеркально отражают состояние общества на определенном этапе его развития [4], а речевая культура народа есть отражение его духовности, его этнообразующих социально-нравственных ценностей. В периоды стабильного состояния общества, отмеченного неукоснительным соблюдением всех его социально-правовых основ, охранительная функция нормативности литературного языка определяет регламентированный характер публичной речевой практики, в устной и письменной ее формах реализуемой специалистами в социально-политической, идеологической, культурно-образовательной областях. В переломные исторические периоды, отмеченные спонтанным приобщением к публичной деятельности, в том числе речевой, широких масс людей, не владеющих в достаточной степени литературной нормой, сопротивление последней нововведениям ослабевает, и в литературный язык проникают элементы, до того времени им не принимавшиеся как чуждые его природе.

В постсоветском лингвокультурном пространстве, характеризуемом перманентным реформированием всех сфер жизни общества, происходят процессы, аналогичные обозначенным выше: демократизация общества привела к тому, что большинство населения, воспитанное советской школой на произведениях русской классики и прочно усвоившее литературные нормы языка, стало терять навыки грамотной речи и пошло вслед за тем меньшинством, которое пропагандировало свободу самовыражения во всех возможных формах. В результате произошло сначала снижение лингвостилистической нормы в публичных сферах общения, а затем и демонстративный отказ от нее под лозунгами «свободы слова», часто интерпретируемой как анархическая вседозволенность [5].

Характеризуя в речеведческих курсах современное состояние лингвокультурной среды, в которой формируется языковое сознание национального сообщества в целом, профессионального в частности, студентам необходимо показать, что эта среда складывается под воздействием как экстралингвистических факторов (геополитических, социально-экономических, коммуникативных), так и собственно языковых диалектических процессов, обусловленных сосуществованием разнонаправленных тенденций в развитии и функционировании языка: с одной стороны, к аналитическому упорядочению русской языковой системы, с другой — к сохранению ее природной синтетичности [6]. В свою очередь, следствием данных диалектических процессов являются, с одной стороны, естественные трансформации существующих норм при сохранении в целом нормативности общелитературной речи, с другой — субъективные деформации, нарушения норм, отражающие как снижение уровня массовой речевой культуры, так и популистское нисхождение до этого уровня представителей публичных сфер деятельности.

Наиболее заметно противоречивость названных процессов в лингвокультурном сознании общества, возможность перехода от одного состояния к другому, т.е. от трансформаций к деформациям, обнаруживается в такой сфере социального взаимодействия, как интернет-коммуникация. Сетевой формат данного феномена и технологическая доступность инструментария вовлекают в процесс спонтанного речевого общения значительные по количественным показателям и разнородные по качественным параметрам (социальным, возрастным, культурно-образовательным и др.) слои общества, а «физическая непредставленность» коммуникантов, скрывающихся под вымышленными именами-масками, способствует снятию всяческих барьеров общения и свободной самореализации личности. По мнению специалистов, «анонимность общения в интернете расширяет возможности самопрезентации человека, предоставляя ему право не просто создавать о себе впечатление по своему выбору, но и «быть» тем, кем он захочет. То есть особенности коммуникации в интернете позволяют человеку конструировать свою идентичность по собственному выбору [7].

Однако наряду с очевидными конструктивными преимуществами интернет-общения все более явственно обнаруживают себя и его негативные социально-когнитивные последствия для коллективных и индивидуальных участников: возможные личностные изменения коммуникантов, возникновение их психологической зависимости от виртуальных контактов и перенос на них основных нравственно-эмоциональных переживаний [8], утрата дискурсивно-коммуникативных навыков в условиях естественного речевого взаимодействия с разнотипными партнерами. И первыми в ряду указанных навыков подвергаются деформации языковые и этикетно-речевые средства их реализации.

Ярким примером такой деформации нормативных основ в языке интернет-общения является почти повсеместное вытеснение в нем литературной разновидности национального языка сленгом, впоследствии породившим определенный стиль общения в интернет-среде.  Сленг, появившийся в интернете в конце 90-х гг. XX века – начале 2000-х годов, в период бунта против прежних социальных устоев, характеризуется прежде всего антинормативной орфографией и некоторыми лексическими новшествами, которые изначально появились как элементы языковой игры, некоего лингвистического творчества. Сленг стал модным, появился сайт udaff.com, объединивший на своей виртуальной площадке тех, кому эта разновидность языка нравилась и кто ею активно пользовался. Успех сайту во многом обеспечила система комментирования, где и появились всем известные «аффтар жжот», «пешы ишо (исчо)», «кросаф(фф)чег», «выпей йаду», «щас», «убицца апстену», «ржунимагу» и т. п.

Сознательное отклонение от нормы было продиктовано стремлением интернет-пользователей достичь коммуникативной свободы в определенной социальной среде. Для выражения иронии, насмешки стали использоваться приемы языковой игры, призванной свидетельствовать о свободе обращения с речевыми нормами и игнорировании нормативных установок [9]. В процессе языковой игры происходит намеренное нарушение словообразовательного стандарта, чтобы наиболее эффективно (и эффектно) воздействовать на читателя/слушателя. Так называемый «олбанский язык», запечатлевший своеобразие определенного этапа в интернет-общении, изначально тоже был вариацией языковой игры, отражением творческие способности коммуникантов, пользующихся этим сленгом.

Лингвистические особенности указанного явления заключается в сознательном нарушении орфографических норм русского языка, с одной стороны, посредством графического отражения фонетических принципов чтения (например, в приведенных выше примерах это «транскрибированная» передача ассимиляции согласных по глухости-звонкости, редукции гласных в безударной позиции, отражение твердости шипящих [ж] / [ш]и т. п.), с другой стороны, путем намеренного выбора противоположного норме графического варианта (в том же примере это взаимозамена безударных гласных, написание  жы / шы вместо жи / ши, замена глухих согласных звонкими на конце слова, употребление фф вместо в по западноевропейской модели передачи фамилий, слитное написание предложных сочетаний / фраз и т. п.).

Такое «антинормативное» письмо, получившее у специалистов терминологическое обозначение «эрратив» [10], явилось результатом встречного воздействия на язык как экстралингвистических факторов (стремления к отказу от существующих регламентаций в способах публичного самовыражения, потребности в оперативном реагировании на происходящее в условиях онлайн-общения), так и факторов собственно лингвистических (стремления приблизить публичную письменную речь, требующую сформированности дискурсивной и языковой компетентности, а также значительных временных затрат, к сиюминутности и спонтанности речи устной, ставшей преобладающей формой публичного общения).

В интернет-среде как сфере массовой коммуникации «олбанский язык» быстро приобрел известность и распространение. По оценке А. Бердичевского, пик популярности данного феномена, определяемого специалистами как «устная письменность, или письменная устность», приходится на 2004–2006 годы [11]. Однако к концу 2000-х годов пользователи интернета стали реже применять «падонкафское» письмо, возможно, в силу того, как полагает М. Кронгауз, что «писать и делать ошибки каждый раз, когда это возможно», довольно трудно, да и читать такие тексты сложно [12, 13]. Сейчас исследователи говорят о том, что «олбанский язык» изжил себя и умер. На наш взгляд, это не совсем так. Мы полагаем, что этот сленг трансформировался и, подобно модному направлению в одежде и музыке, известному как стиль «гранж», развился в одноименный стиль общения, присущий определенной субкультуре сетевых пользователей [14].

Приверженцы стиля «гранж» называют его дерзким, и появление этого стиля ими рассматривается как протест против гламура — демонстрации роскоши и внешнего блеска. Стиль «гранж» (англ. grunge — грязь), возникший и поначалу существовавший только в рок-музыке (группа «Нирвана» и ее последователи), потом был перенесен на одежду, несколько позже на интерьеры. А сейчас, на наш взгляд, обосновался в речи, причем не только молодежи, но и разных возрастных групп. Примером тому могут служить многочисленные комментарии в социальных сетях, в частной онлайн-переписке, которые содержат сокращенные варианты слов, основанные на фонетическом принципе написания, но не дописанные до полного нормативного аналога: «ща» (сейчас), «канеш» (конечно), «прям» (прямо), «хор» (хорошо), «оч хор» (очень хорошо), «чо» (что), «тя» (тебя) и т. п. Предложения, составленные из подобных слов, чаще всего лишены знаков препинания, хотя в иных случаях они могут быть расставлены произвольно, хаотично.

Принятие нарочито небрежного стиля самовыражения, диссонирующего с устоявшимися этико-эстетическими канонами культуры, может объясняться тем, что данный феномен рассматривается обществом исключительно в контексте изменчивой и недолговечной моды. Однако обществом явно недооценивается опасность такой регулярной и навязчивой демонстрации «модной» небрежности в языке: со временем это может привести к глубинным деформациям в структуре сознания и механизмах речемыслительной деятельности значительной части граждан, что мы сегодня и наблюдаем.

Мода на небрежность уже проникла в публичное речевое взаимодействие (и не только в интернет-среде). Такое речевое поведение не вписывается в рамки категории «речевая культура», так как данное понятие предполагает владение языковыми нормами в произношении, ударении, словообразовании, словоупотреблении, умение строить логически связный текст в различных условиях общения в соответствии с целью и содержанием речи, статусно-ролевыми позициями коммуникантов и др. Всем этим известным критериям культуры речи нет соответствия в текстах, созданных в стиле «гранж».

В результате проведенного нами опроса разных возрастных групп людей с высшим и неполным высшим образованием выяснилось, что для речевого поведения русскоязычных пользователей интернета в настоящее время характерно тяготение к пренебрежению орфографией без нарушения произношения, частичный или полный отказ от знаков препинания. Вполне возможно, что это происходит прежде всего вследствие того, что многие из них просто плохо помнят правила правописания или не обладают достаточными знаниями в области грамматики русского языка. Пользуясь укороченными формами слов и предложений, они эту свою безграмотность прикрывают следованием «модному» стилю речевого взаимодействия.

Так, за последние 10-15 лет в виртуальном пространстве стала частотной форма приветствия с использованием родительного падежа: «Доброго времени суток!», «Доброй ночи!». Традиционно родительный падеж в русском языке используется в функции добрых пожеланий при прощании: «Всего хорошего / доброго / наилучшего!», «Счастливого пути!», «Приятного путешествия!», «Хорошей дороги!», «Спокойной ночи!», «Сладких снов!» и т.п. Обращения-приветствия в форме Р. п. сейчас стали появляться и как замена кодифицированным формам, например: «Доброго утра!» вместо«Доброе утро!», «Доброго вечера!» вместо «Добрый вечер!». Вполне возможно, что подобные конструкции с Р.п. со временем будут «узаконены», но пока они не имеют статуса нормативных.

Весьма своеобразная «псевдовежливая» конструкция «можно, пожалуйста» также широко распространена, причем как в устной, так и в письменной форме. В поисковике ‘Ok Google’ часто используют голосовые команды: «можно пожалуйста игры», «можно пожалуйста песню...», «можно пожалуйста страшилки» (пунктуация письменных интернет-запросов сохранена – О.Ж., Н.Р.) и т.п. Эта же форма просьбы перенесена и на реальное, а не виртуальное общение, например: «Можно, пожалуйста, стакан воды?». Здесь участник разговора просит дать ему стакан воды, соединяя в одно два разных типа предложения: «Можно стакан воды?» и «Дайте, пожалуйста, стакан воды!», выражающих вопрос и просьбу. О ложно понимаемой вежливости (иногда о переносе «профессиональных» суеверий на ситуации обиходно-повседневной жизни) сигнализируют и ошибочные лексические замены: слов «последний» на «крайний», «садитесь» на «присаживайтесь», «есть» на «кушать» и т. п. Насколько устойчива и продуктивна эта тенденция в языке и речи, покажет время.

Отмеченное ранее снижение лингвостилистической нормы в публичном общении происходит у нас на глазах. Не исключено, что со временем отдельные «нововведения», появившиеся в «раскрепощенной» речи, проникнут не только в электронные словари (как уже произошло, например, со словом «ихний»), но и в академические: сначала как допустимый вариант, а потом и как литературная норма. Пока же употребление подобных словоформ неправомерно.

Проецируя анализ уровня общения в современной интернет-среде на задачи вузовского лингвообразования, следует подчеркнуть необходимость показа студентам   пагубных последствий безответственного отношения к языку, которое практически беспрепятственно распространяется на уровне как отдельной семьи, так и общества в целом. Небрежность родителей в обращении с языком влечет за собой аналогичное отношение к нему со стороны школьников и даже студентов, которые уже не только в частной переписке, но и в ситуациях формального письменного общения употребляют форму «чëнить» вместо «что-нибудь», «какнить» вместо «как-нибудь», «канеш» вместо «конечно» и т.п. Данное явление может быть квалифицировано как «вторичная безграмотность», обусловленная повторением тех ошибок, которые тиражируются в электронных сетях: молодым людям трудно отличить грамотное письмо от безграмотного в силу отсутствия у них устойчивых знаний, умений, навыков и способностей в области языка и речи, что должно быть (согласно требованиям ФГОС) сформировано по завершении обучения в школе, но в действительности достигается далеко не всегда.

Другим фактором, определяющим характер речевой коммуникации собственно в интернет-среде, является качество программного обеспечения современных компьютеров. Стоит напомнить о том, что разработчиками этих программ являются выпускники технических вузов, подчас не получившие достаточной гуманитарной, и прежде всего коммуникативно-речевой, подготовки в университете. Напомним, что по сравнению со 2-м поколением госстандартов высшего профессионального образования, где предмет «Русский язык и культура речи» входил в базовый блок дисциплин для нефилологов, последующие и действующие поколения ФГОС отводят речеведческим курсам место в ряду «дисциплин по выбору», вследствие чего во многих вузах эти «непрофильные» дисциплины были вообще изъяты из учебных планов подготовки специалистов, в том числе в области создания компьютерных программных устройств. Допущенные такими специалистами ошибки теперь тиражируются за счет большого числа пользователей компьютеров, становятся частотными, начинают «расшатывать» существующую речевую норму, что может спровоцировать ее изменение. Хорошо известно, что для обновления лингвостилистической нормы, для того чтобы речевое явление стало нормативным, необходимы следующие условия:

1) относительная устойчивость данного способа выражения;

2) регулярная употребляемость и распространенность;

3) соответствие данного способа выражения обычаю и возможностям системы литературного языка;

4) общественное одобрение.

Последний пункт — одобрение — более других демонстрирует уровень речевой культуры общества. От того, что принимает образованная часть социума (ученые, педагоги, писатели, общественные деятели и др.), зависит настоящее и будущее состояние нормативной базы национального языка. С сожалением приходится констатировать, что в настоящее время этот «фильтр» не справляется должным образом со своей задачей и не служит надежным барьером для защиты нормативной базы языка от агрессивного воздействия его нелитературных элементов.

Возвращаясь к вопросу о современных влияниях на процесс формирования лингвостилистической нормы, отметим, что появление нового варианта речевого использования не означает, что этот вариант обязательно получит статус нормативного (слова а́лкоголь, наркомани́я, обыска́, осу́жденный долгое время употребляются в профессиональной сфере, но нормативными так и не стали). Кроме того, не всегда первоначальный вариант с течением времени уходит из широкого употребления. Например, слово «кофе» в 1980–1990 годах стало употребляться преимущественно как существительное среднего рода, хотя нормативный вариант закреплял форму мужского рода. В словари были внесены изменения, свидетельствующие о возможности вариативного употребления слова. Можно было предположить, что через 20-30 лет основным вариантом станет именно форма среднего рода, но этого не произошло. Современная речевая практика поддерживает первоначальный вариант, который лишь на время «ослабил позиции» в широком употреблении. Это пример того, как в результате защиты старой литературной нормы новая, допустимая, не вытеснила прежнюю.

Резюмируя сказанное, отметим, что в контексте преподавания дисциплин речеведческого цикла анализ примеров лингвокогнитивных деформаций в структуре языковой личности участников интернет-коммуникации в качестве «аргументов от противного» способствует нейтрализации указанной негативной тенденции. Усилению данного педагогического эффекта способствует показ студентам позитивных примеров из речевой практики, которые демонстрируют  устойчивость нормативных традиций в языке и вселяют надежду на то, что кодифицированные речевые нормы, выдержавшие испытание временем и доказавшие свою формально-содержательную состоятельность, при деятельном противостоянии образованной части общества речевой «неряшливости» и безграмотности многих пользователей компьютерных систем смогут сохранить русский литературный язык и выполнить свои регуляторные функции:

1) обеспечение целостности, общепонятности литературного языка как основы языка государственного и потому обязательного для использования в целях коммуникации между всеми представителями данного национального социума;

2) защиту литературного языка от экспансии варваризмов, жаргонизмов, просторечий и вульгаризмов, от разрушительных эрративных стилевых тенденций;

3) поддержку языка в выполнении им основной цивилизационной миссии — сохранения и накопления культуры.

И задача преподавателя речеведческих дисциплин — привить студентам ответственное и бережное отношение к русскому литературному языку как национальному достоянию русского народа и фактору его этнокультурной идентичности, показать будущим специалистам значимость овладения речевой культурой для их личностного и профессионального становления как всесторонне грамотных и компетентных участников современного культурно-исторического процесса.

Литература
  1. Романова Н.Н. Речеведческие дисциплины в лингвообразовательной среде высшей технической школы: базовый инвариант и профильная аспектизация // Динамика языковых и культурных процессов в современной России. Вып. 5. Материалы V Конгресса РОПРЯЛ (г. Казань, 4–8 октября 2016 г.). СПб.: РОПРЯЛ, 2016. С. 1511–1516.
  2. Зимняя И.А. Ключевые компетентности как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании. Авторская версия. М.: Исследовательский центр проблем качества подготовки специалистов, 2004. 40 с.
  3. Портал Федеральных государственных образовательных стандартов высшего образования. URL: http://fgosvo.ru/fgosvo/142/141/16/88 (дата обращения 02.07.2020).
  4. Жилина О.А. Современные влияния на процесс формирования речевой нормы русского языка: матер. междунар. науч.-образоват. форума «Языковая политика и лингвистическая безопасность». Н. Новгород: Изд-во НГЛУ, 2019. С. 85–93.
  5. Романова Н.Н. Динамические процессы в современной русскоязычной коммуникации и инженерном дискурсе // Осенние коммуникативные чтения – 2018. Т. 2: Сб. ст. Международной научно-практической конференции «Осенние коммуникативные чтения: к 20-летию открытия лингвистического образования в РосНОУ» / кол. авторов; сост. О.Ю. Иванова. М.: РУСАЙНС, 2020. 282 с. С. 243–252.
  6. Володарская Э.Ф. Лингвистический и социолингвистический образ русского языка: прошлое и настоящее (К проекту «Исторического словаря русского языка») // IV Междунар. науч. конф. «Язык, культура, общество». Т. 2. М.: РАН: РАЛН: Московский ин-т иностранных языков, 2007.
  7. Жичкина А. Социально-психологические аспекты общения в Интернете. URL: http://septemberfox.ucoz.ru>biblio/zgichkina.html (дата обращения 03.02.2020).
  8. Шахмартова О.М., Болтага Е.Ю. Психологические аспекты общения в социальных сетях виртуальной реальности // Известия Пензенского государственного педагогического университета имени В.Г. Белинского. 2011. № 24. С. 1002–1008.
  9. Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1. М.: Гнозис, 1994. 612 с. URL: http://www.zipsites.ru/books/fil_issledov/vitgenhsteyn_filosof.txt (дата обращения 03.02.2020).
  10. Гусейнов Г. Заметки к антропологии русского Интернета: особенности языка и литературы сетевых людей // Культурология. 2001. № 3 (19). С. 94–97.
  11. Бердичевский А. Где же ты, Медвед? // Лента.ру. URL: http: //m.lenta.ru/articles/2013/05/20/olbanian/ (дата обращения 04.03.2020).
  12. Кронгауз М.А. Русский язык на грани нервного срыва. М.: Языки славянских культур, 2008. 320 с.
  13. Кронгауз М.А. Самоучитель олбанского. М.: Corpus, 2013. 416 с.
  14. Zhilina O. Grunge style and its influence on formation of Russian standard: Materials of the International Conference ‘Process Management and Scientific Developments’. Birmingham, United Kingdom, November 14, 2019. Pp. 83–91.
Ваш браузер устарел и не обеспечивает полноценную и безопасную работу с сайтом.
Установите актуальную версию вашего браузера или одну из современных альтернатив.